Гнездо Феникса - Страница 48


К оглавлению

48

Кратов как почетный гость устроен был на дубовой скамье по правую руку от хозяина, а на плече у него висла слегка захмелевшая Марси, которая вполне освоилась с новым окружением. Магнус Мессершмидт, грузный и лысый, похожий на известные портреты Черчилля, восседал напротив них в кресле, каковое лично притащил для себя из дома. При знакомстве, осторожно пожав руку Кратова, а затем приложившись губами к ладошке Марси, он деликатно осведомился: «Ваша дочь? Изумительно прелестное дитя!» Марси хихикнула, Грант захохотал. Кратов же совершенно потерялся, и пока он сконфуженно искал слова, чтобы объяснить Мессершмидту всю степень его заблуждения, на помощь поспешила Джемма. «Не следуйте традициям, Магнус, – сказала она, мягко улыбаясь, – а судите-ка по себе…» Подруга толстяка, темнокожая Авене, в изысканной прическе из миллиона тончайших косичек, с большими, чуть звероватыми глазами и пухлыми лиловыми губами, туго затянутая в тончайшую белую ткань, выглядела ненамного старше Марси. Не прошло и пяти минут, как девицы сделались подругами на всю жизнь, в один голос хохотали, синхронно налегали на чудесное грантовское вино и несколько раз срывались из-за стола – обменяться нарядами.

Сорванцы-погодки Софокл, Спартак и Константин, пользуясь всеобщим попустительством взрослых, присоединялись к трапезе набегами. Компанию им составляли толстая белобрысая Кристина, дочь Магнуса от первой подруги и кудлатый, похожий на обезьянку мулат Зигфрид, трех лет от роду, дитя любовного союза с Авене.

В круговорот застольных бесед течением свободной мысли заносило самые разнообразные темы.

Весьма поверхностно обсуждена была концепция пангалактической культуры.

– Да, я фашист! – кричал Магнус, размахивая куриной ногой. – И я не желаю, чтобы мои дети смешивали свою чистую алую кровь с той сомнительной жидкостью, что циркулирует под хитином у всякой чешуйчатой мрази! Не желаю, чтобы чьи-то поганые щупальца указывали Человеку прямоходящему дорогу в будущее…

– Марси, держите Кратова за руки! – веселился Грант.

– Я держу, – ответила Марси. – И за ноги тоже. А зачем?

– И действительно, – сказал Кратов. – Только пировать мешаешь.

– Не надо говорить за моих детей, – вмешалась Авене. – Они сами решат, с кем им мешать свою кровь, а с кем нет.

– Это и мои дети, – смутившись, возразил Магнус. – По меньшей мере наполовину…

– Человечество давно уже нуждается в защите от космической экспансии, – витийствовал он спустя мгновение. – И не столько от материальной, сколько от культурологической. Эти искушающие бессмертную душу идеи владычества над вселенной! Эти соблазны чужих звезд! Если так пойдет дальше, всем нам уготован удел индейцев майя. На протяжении веков те строили великую цивилизацию. И потребовались недолгие годы, чтобы она рухнула в прах под напором совершенно чуждой культуры конквистадоров, со всеми европейскими прелестями, от гнусного алкоголя до не менее гнусных болезней. И дело не в том, что оттуда, – Мессершмидт указал курицей в хрустальные небеса, – на нас сыплются под видом даров и благодеяний чужие разлагающие идеи. А в том дело, что мы не готовы к их восприятию, и никогда не окажемся готовы, нам это все не нужно, и путь к совершенству у нас свой. Мы можем воспринять идеи всех этих чешуйчатых монстров только ценой отказа от своих идей! Ибо наша культура и то, что вы называете культурой применительно к разнообразным насекомым и пресмыкающимся, а также прочим тварям, о внешнем облике коих не будет извинительным и упоминать в приличном обществе, а наипаче за столом, лежат в различных плоскостях. И означенные плоскости не пересекаются! Господин Анастасьев говорит…

– Не надо цитировать Анастасьева! – запротестовала Джемма. – Особенно за столом.

– Что вы можете мне возразить, господин Кратов? – тоном ниже осведомился Магнус, налегая брюхом на блюдо с шашлыком.

– Только одно, – спокойно ответил тот. – Всякие плоскости пересекаются. Кроме параллельных, разумеется. Да и это лишь вопрос выбора метрики и системы координат.

– Неубедительно! – фыркнул Мессершмидт.

– А вы и не хотите, чтобы я вас убедил…

Без какого-либо перехода разговор перешел на поэзию.

– Ненавижу современных поэтов! – шумел Магнус. – Всякий, кто овладел грамотой и дорвался до паршивенького мемографа, уже мнит себя стихотворцем и лезет самовыражаться…

– Да много ли вы читали современных поэтов? – ощетинилась Марси.

– Изрядно, дитя мое! Ну вот хотя бы это. – Мессершмидт завел очи и с выражением продекламировал:


Лежу в луже.
Ложе – нет лучше…

– По-моему, прекрасно, – сказала Джемма. – Точно передано мироощущение свиньи.

– Мне тоже приходилось отдыхать в грязевых ваннах, – сказал Кратов. – И спал как убитый. Особенно после семидесяти часов непрерывного бодрствования.

– Отнюдь не разделяю вашей снисходительности, – проговорил Мессершмидт. – Зачем поэту исследовать мироощущение свиньи? Или он сам – свинья, или все мы живем в хлеву!

– Ну, если рассматривать экологическое состояние Земли в целом, – задумчиво произнес Грант, – то достаточно близко к этому…

– Вы даже не уловили ритмомелодики! – рассердилась Марси. – Это же миниатюрный шедевр аллитерации! Прочтите дальше, и все станет понятно. «Букет букв – буклет бука»…

– Бред брюха, – сказал Магнус. – Не желаю.

– Брат-плоддер, прикончи этот нескладный спор какой-нибудь цитатой, – попросил Грант. – Если ты не изменил еще своим пристрастиям.

48